Установите соответствие между писателями, являющимися, как и И.А. Бунин, мастерами короткого рассказа, и названиями их произведений: к каждой позиции первого столбца подберите соответствующую позицию из второго столбца. ПИСАТЕЛИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ А)  А.П. Чехов 1)  После бала Б)  А.И. Куприн 2)  Студент В)  Л.Н. Толстой 3)  Чудесный доктор 4)  Господин из Сан-Франциско Текст произведения Каждый вечер мчал меня в этот час на вытягивающемся рысаке мой кучер   от Красных ворот к храму Христа Спасителя: она жила против него; каждый вечер я возил её обедать в Прагу, в Эрмитаж, в Метрополь, после обеда в театры, на концерты, а там к Яру, в Стрельну... Чем всё это должно кончиться, я не знал и старался не думать, не додумывать: было бесполезно   так же, как говорить с ней о б этом: о на раз навсегда отвела разговоры о нашем будущем; она была загадочна, непонятна для меня, странны были и наши с ней отношения   совсем близки мы всё ещё не были; и всё это без конца держало меня в неразрешающемся напряжении, в мучительном ожидании   и вместе с тем был я несказанно счастлив каждым часом, проведённым возле неё. Она зачем-то училась на курсах, довольно редко посещала их, но посещала. Я как-то спросил: Зачем? Она пожала плечом: А зачем всё делается на свете? Разве мы понимаем что-нибудь в наших поступках? Кроме того, меня интересует история... Жила она одна,   вдовый отец её, просвещённый человек знатного купеческого рода, жил на покое в Твери, что-то, как все такие купцы, собирал. В доме против храма Спасителя она снимала ради вида на Москву угловую квартиру на пятом этаже, всего две комнаты, но просторные и хорошо обставленные. В первой много места занимал широкий турецкий диван, стояло дорогое пианино, на котором она всё разучивала медленное, сомнамбулически прекрасное начало Лунной сонаты,   только одно начало,   на пианино и на подзеркальнике цвели в гранёных вазах нарядные цветы,   по моему приказу ей доставляли каждую субботу свежие,   и когда я приезжал к ней в субботний вечер, она, лёжа на диване, над которым зачем-то висел портрет босого Толстого, не спеша протягивала мне для поцелуя руку и рассеянно говорила: Спасибо за цветы... Я привозил ей коробки шоколаду, новые книги   Гофмансталя, Шницлера, Тетмайера, Пшибышевского,   и получал всё то же спасибо и протянутую тёплую руку, иногда приказание сесть возле дивана, не снимая пальто. Непонятно почему,   говорила она в раздумье, гладя мой бобровый воротник,   но, кажется, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату... Похоже было на то, что ей ничто не нужно: ни цветы, ни книги, ни обеды, ни театры, ни ужины за городом, хотя всё-таки цветы были у неё любимые и нелюбимые, все книги, какие я ей привозил, она всегда прочитывала, шоколаду съедала за день целую коробку, за обедами и ужинами ела не меньше меня, любила расстегаи с налимьей ухой, розовых рябчиков в крепко прожаренной сметане, иногда говорила: Не понимаю, как это не надоест людям всю жизнь, каждый день обедать, ужинать,   но сама и обедала и ужинала с московским пониманием дела. Явной слабостью её была только хорошая одежда, бархат, шелка, дорогой мех... Мы оба были богаты, здоровы, молоды и настолько хороши собой, что в ресторанах, на концертах нас провожали взглядами. Я, будучи родом из Пензенской губернии, был в ту пору красив почему-то южной, горячей красотой, был даже неприлично красив, как сказал мне однажды один знаменитый актёр, чудовищно толстый человек, великий обжора и умница. Чёрт вас знает, кто вы, сицилианец какой-то,   сказал он сонно; и характер был у меня южный, живой, постоянно готовый к счастливой улыбке, к доброй шутке. А у неё красота была какая-то индийская, персидская: смугло-янтарное лицо, великолепные и несколько зловещие в своей густой черноте волосы, мягко блестящие, как чёрный соболий мех, брови, чёрные, как бархатный уголь, глаза И. А. Бунин, Чистый понедельник