К какому роду литературы относится произведение И. С. Тургенева Отцы и дети?Текст произведенияБазаров помолчал. Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною, проговорил он с расстановкой, тогда я изменю своё мнение о самом себе. Ненавидеть! Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, она такая славная, белая, вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий из нас должен этому способствовать... А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет... да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну, а дальше? Полно, Евгений... послушать тебя сегодня, поневоле согласишься с теми, которые упрекают нас в отсутствии принципов. Ты говоришь, как твой дядя. Принципов вообще нет ты об этом не догадался до сих пор! а есть ощущения. Всё от них зависит. Как так? Да так же. Например, я: я придерживаюсь отрицательного направления в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен и баста! Отчего мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? тоже в силу ощущения. Это всё едино. Глубже этого люди никогда не проникнут. Не всякий тебе это скажет, да и я в другой раз тебе этого не скажу. Что ж? и честность ощущение? Ещё бы! Евгений! начал печальным голосом Аркадий. А? что? не по вкусу? перебил Базаров. Нет, брат! Решился всё косить валяй и себя по ногам!.. Однако мы довольно философствовали. Природа навевает молчание сна, сказал Пушкин. Никогда он ничего подобного не сказал, промолвил Аркадий. Ну, не сказал, так мог и должен был сказать, в качестве поэта. Кстати, он, должно быть, в военной службе служил. Пушкин никогда не был военным! Помилуй, у него на каждой странице: на бой, на бой! за честь России! Что ты это за небылицы выдумываешь! Ведь это клевета наконец. Клевета? Эка важность! Вот вздумал каким словом испугать! Какую клевету ни взведи на человека, он, в сущности, заслуживает в двадцать раз хуже того. Давай лучше спать! с досадой проговорил Аркадий. С величайшим удовольствием, ответил Базаров.Но ни тому, ни другому не спалось. Какое-то почти враждебное чувство охватывало сердца обоих молодых людей. Минут пять спустя они открыли глаза и переглянулись молча. Посмотри, сказал вдруг Аркадий, сухой кленовый лист оторвался и падает на землю; его движения совершенно сходны с полётом бабочки. Не странно ли? Самое печальное и мёртвое сходно с самым весёлым и живым. О друг мой, Аркадий Николаич! воскликнул Базаров, об одном прошу тебя: не говори красиво. Я говорю, как умею... Да и наконец это деспотизм. Мне пришла мысль в голову; отчего её не высказать? Так; но почему же и мне не высказать своей мысли? Я нахожу, что говорить красиво неприлично. Что же прилично? Ругаться? Э-э! да ты, я вижу, точно намерен пойти по стопам дядюшки. Как бы этот идиот порадовался, если б услышал тебя! Как ты назвал Павла Петровича? Я его назвал, как следует, идиотом. Это, однако, нестерпимо! воскликнул Аркадий. Ага! родственное чувство заговорило, спокойно промолвил Базаров. Я заметил: оно очень упорно держится в людях. От всего готов отказаться человек, со всяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например, брат, который чужие платки крадёт, вор, это свыше его сил. Да и в самом деле: мой брат, мой и не гений... возможно ли это? Во мне простое чувство справедливости заговорило, а вовсе не родственное, возразил запальчиво Аркадий. Но так как ты этого чувства не понимаешь, у тебя нет этого ощущения, то ты и не можешь судить о нём. Другими словами: Аркадий Кирсанов слишком возвышен для моего понимания, преклоняюсь и умолкаю. Полно, пожалуйста, Евгений; мы наконец поссоримся. Ах, Аркадий! сделай одолжение, поссоримся раз хорошенько до положения риз, до истребления. Но ведь этак, пожалуй, мы кончим тем... Что подерёмся? подхватил Базаров. Что ж? Здесь, на сене, в такой идиллической обстановке, вдали от света и людских взоров ничего. Но ты со мной не сладишь. Я тебя сейчас схвачу за горло...Базаров растопырил свои длинные и жёсткие пальцы... Аркадий повернулся и приготовился, как бы шутя, сопротивляться... Но лицо его друга показалось ему таким зловещим, такая нешуточная угроза почудилась ему в кривой усмешке его губ, в загоревшихся глазах, что он почувствовал невольную робость...И. С. Тургенев, Отцы и дети