Аборатории М. Ю. Лермонтова Ранняя лирика. Лирический образ, который возникает в вообра-жении после чтения ранних стихотворений Лермонтова, предстаёт в противоречии между героической натурой, жаждущей свободы, света, активной деятельности, и реальным положением этой геро-ической личности в мире, в обществе, которые не нуждаются в его подвигах. Мечты Лермонтова о героической и жертвенной судьбе воплоти-лись в строках «За дело общее, быть может, я паду...», «Я грудью шёл вперёд, я жертвовал собой...», «Я рождён, чтоб целый мир был зритель / Торжества иль гибели моей...». Его влекла поэтическая и человеческая участь Байрона («И Байрона достигнуть я б хотел...»), мятежных и гордых персонажей романтизма. Лермонтов-романтик. Юный Лермонтов был воспитан на литературе романтизма, причём романтизма не только на его высших, но и на более скромных образцах. Когда лермонтову исполнилось 14 лет и он написал первое романтизм стал уже достоянием незначительных, мелких поэтов, которые на все лады повторяли мотивы, темы, образы, стиль Жу-ковского, Батюшкова, Пушкина, Баратынского. Сюда надо отнести и подражателей европейских романтиков. Лермонтов читал как Байрона, Андре Шенье, Жуковского, Батюшкова, Пушкина, так и сочинения их подражателей. В поэзии романтиков-подражателей глубокие идеи не были лично пережиты, как пережиты они великими поэтами. Те чувства, которые у настоящих поэтов нравственно обеспечены их жизненным опытом, их страданиями, их судьбой, у подражателей романтизма лишались жизненной правды и превращались в сугубо «книжные» чувства. Но Лермонтова-мальчика они привлекли грандиозностью образов, искусственной остротой и напряжённостью переживаний. Он увидел, что герои романтических произведений предъявляют огромные требования к жизни, что их запросы к ней неслыханно ве-лики, что они непомерно возвышаются над остальными людьми имнят себя избранными личностями, призванными осчастливить мир. пермонтов доверчиво и всерьёз принимает эти романтические идеи. Он чувствует себя героем, который бросает вызов враждебному миру и жаждет победы над ним. Тем самым романтические «книжные» мотивы он делает личными и стремится использовать в своём жиз-ненном опыте. Он строит свою внутреннюю жизнь в соответствии с романтическими представлениями, вычитанными из книг. Жуковский и батюшков мечтают жить так, как пишут, Лермонтов жаждет жить так, как велят ему книжные мечты. С такими представлениями о романтических чувствах совпадают и представления о своём рождении и своей участи. Факты собственной биографии напоминали Лермонтову, что он «избранник», человек загалочной, «странной» и непременно высокой, трагической судьбы, что ему дарована особая жизненная доля, особая человеческая миссия, что он герой, призван-ный разрешить коренные вопросы нравственного и социального устроения мира. Весь мир должен быть «зрителем» его необыкновенных деяний, в которых он исповедуется, посвящая всех в юноше-ские надежды, тайные мечтания, гражданские помыслы. Готовя себя к исключительной, избраннической судьбе, он предчувствует лежа-щий перед ним путь страданий, жертвенности. Конфликт поэта с миропорядком. Между поэтом и действитель-ностью, которая извращала и уничтожала самые возвышенные чув-ства, сложились враждебные отношения. Конфликт поэта с миропо-рядком был чреват трагедией. Главную причину Лермонтов видит в отпадении человека от общества и общества от человека. Между личностью и обществом уничтожились связи. Окружающий мир замкнут и непроницаем. Личность одинока и погружена в себя. На всём мировом пространстве господствует индивидуализм. Если Жуковский связывал человека с миром, хотя бы в вечной жизни, если Пушкин вписывал человека в национальную и мировую историю и тем утверждал его единство с миром, то Лермонтов договаривает за них суровую истину: мир враждебен человеку, а человек, став ин-дивидуалистом, желает абсолютной свободы, в том числе и от обще-ства. Перед мысленным взором Лермонтова раскрылась распавшаяся связь времён. Сознание этого обстоятельства порождало чувство исторической обречённости, усугубляло свойственные Лермонтову всеобщий, вселенский масштаб отрицания, вражду со «светом», с «толпой» и даже с Богом, которого он чтит, но в то же время упрекает за создание мира, где попираются добро и справедливость.Сравнивая время Пушкина и время Лермонтова, Белинский пи-сал: «Нигле нет пушкинского разгула на пиру жизни; но везде во-просы, которые мрачат душу, леденят сердце... Да, очевидно, что Пермонтов — поэт совсем другой эпохи и что его поэзия — совсем новое звено в цепи исторического развития нашего общества». Жизнь представлялась Лермонтову, в отличие от Пушкина, лишённой гармонии. Описать её возможно лишь дисгармоничным сти-лем, способным передать разорванность, раздвоенность бытия и души человека. Но на фоне этой дисгармонии отчетливее проступают идеалы поэта, его страстная жажда гармонии вне и внутри себя. Творчество Лермонтова обозначило послепушкинский этап русской поэзии и отразило важный сдвиг в общественном сознании передовой дворянской интеллигенции, которая не мирилась с отсутствием духовной и политической свободы, но после поражения восстания декабристов была лишена возможности открытой борьбы. Русский дворянин чувствовал в себе безграничные силы, но утратил веру в осуществимость общественных перемен. Он ощущал себя не-зависимой личностью, права которой, однако, были либо грубо на-рушены, либо попросту презираемы. Романтический герой. Юноша-герой, исповедующий романтизм, наделен у лермонтова типовыми, обшими и, следовательно, услов-но-книжными приметами: он избранник судьбы, сын рока, у него уже есть трагические воспоминания, на его челе лежит «печать страстей», он вечный странник, «свободы друг», «природы сын», но также холодный, разочарованный демон. Эти типовые приметы Лермонтов превратил в образ собственной личности. Опыт претворения типовых примет в личные, опыт слияния типового, общеро-мантического, книжного с неповторимой, оригинальной личностью стал нравственным обеспечением и несомненным новаторством юного Лермонтова. В соответствии с этими важнейшими сторонами лермонтовского восприятия жизни складываются коренные черты «лермонтовского человека», почти неизменные от юности до гибели. Лермонтов заново начинает с того, с чего начал русский романтизм, — с осмысления отношений между человеком и окружающим миром, включая ближайшую среду и необозримую Вселенную. Книжные романтические представления проверяются жизнью и вследствие самонаблюдения и самоанализа становятся достоянием личности. Лермонтов хотел бы видеть мир, как и обещали романтики, гармоничным и совершенным, в котором земное слито с не-бесным, духовное с природным, пластическое с музыкальным, где всё полно отрады, красоты, воли. Этот простой, цельный, «есте-ственный», как его называют, мир, не знающий противоречий, конфликтов и контрастов, населён «чистейшими, лучшими существа-ми». О нём поэту напоминают песня матери, природа, ребёнок, «сладкий голос», дружеская улыбка, любовь и нежное участие жен-щины. Поэт жаждал света, простоты и сердечности, но в современном ему обществе его всюду подстерегали обман, клевета, порок. Нище-му, пользуясь его слепотой, кладут в протянутую руку вместо монеты камень, возлюбленная почти открыто смеётся над пламенными чувствами юноши, друг клевещет за спиной. В огромном человече-ском мире ничтожество часто выглядит благом, нравственное уродство нередко выдаётся за моральное достоинство, а рабское молчание — за смелость.Смысл романтизма, помимо всего прочего, заключен в том, что романтизм, а стало быть, и поэты-романтики не могут найти удовлетворения нигде — ни в небесах, ни на земле, ни на море. Их навсегда пленил недостижимый, но прекрасный идеал жизни. В этом томлении по лучшему миру, чем тот, в котором пребывают народы, и состоит романтизм. Долой спокойствие! Да здравствует тревога! Пусть сгинет косность и вечно живёт святое желание со-вершенства! — вот лозунги романтиков. Конспект