Итак, вы видели защитников Севастополя на самом месте защиты и идёте назад, почему-то не обращая внимания на ядра и пули, продолжающие свистать по всей дороге до разрушенного…
Итак, вы видели защитников Севастополя на самом месте защиты и идёте назад, почему-то не обращая внимания на ядра и пули, продолжающие свистать по всей дороге до разрушенного театра, — идёте с спокойным, возвысившимся духом. Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, — это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, — и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов, брустверов, хитросплетённых тран-шей, мин и орудий, одних на других, из которых вы ничего не поняли, но видели её в глазах, речах, приёмах, в том, что на-зывается духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряжённо и усиленно, что, вы убеждены, они ещё могут сделать во сто раз больше... они всё могут сделать. Вы понимаете, что чувство, которое заставляет работать их, не есть то чувство мелочности, тщеславия, забывчивости, которое испытывали вы сами, но какое-нибудь другое чувство, более властное, которое сделало из них лю-дей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случай-ностях смерти вместо одной, которой подвержены все люди, и живущих в этих условиях среди беспрерывного труда, бде-ния и грязи. Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люли эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, — любовь к родине. Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нём не было укреплений, не было войск, не было физической воз-можности удержать его и всё-таки не было ни малейшего со-мнения, что он не отдастся неприятелю, — о временах, когда этот герой, достойный древней Греции, - Корнилов, объезжая войска, говорил: «Умрём, ребята, а не отдадим Севасто-поля», — и наши русские, неспособные к фразёрству, отвеча-ли: «Умрём! ура!» - только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим предани-ем, но сделались достоверностью, фактом. Вы ясно поймёте, вообразите себе тех людей, которых вы сейчас видели, теми героями, которые в те тяжёлые времена не упали, а возвышались духом и с наслаждением готовились к смерти, не за город, а за родину. Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский... Уже вечереет. Солнце перед самым закатом вышло из-за серых туч, покрывающих небо, и вдруг багряным светом освети-ло лиловые тучи, зеленоватое море, покрытое кораблями и лод-ками, колыхаемое ровной широкой зыбью, и белые строения города, и народ, движущийся по улицам. По воде разносятся звуки какого-то старинного вальса, который играет полковая музыка на бульваре, и звуки выстрелов с бастионов, которые странно вторят им. Л. Н. Толстой «Севастополь в декабре месяце» дайте развёрнутый ответ на задание пять старайтесь чётко отвечать на поставленные вопросы следите за логикой своих рассуждений опирайтесь на текст приведённого фрагмента объем высказывания не менее 50 слов. Объясните почему при чтении возникают убеждения что невозможно взять в Севастополь
Ключ к тому, почему при чтении возникает убеждение в невозможности взять Севастополь, лежит в двух взаимосвязанных слоях текста Толстого: во-первых, в ярко выпуклом образе самого духа защитников и их безусловной силы воли, во-вторых — в переустановке мотивации войны с внешним ужасающим окружением на внутреннюю нравственную причину.
Во-первых, Толстой рисует защитников не как обычных солдат, а как людей, чутко настроенных на «другую, высокую побуждающую причину». Он говорит, что их труд и выносливость кажутся «такими просто, так малонапряжённо и усиленно», что читатель понимает: они «ещё могут сделать во сто раз больше... они всё могут сделать». Это создаёт впечатление силы, которая опирается не на хитрость тактики или численного превосходства, а на внутреннюю хватку духа. Такая мощь не встречается в обычной войне и напоминает о неустранимой внутренней мотивации.
Во-вторых, главный мотив — «любовь к родине» — выделен как «необходимая высокая побудительная причина» и противопоставлена более земным чувствам читателя, которым кажется свойственно «мелочность, тщеславие, забывчивость». Именно эта любовь к родине делает защитников способны терпеть страшные условия боя, жить под ядрами, не сдаваясь. Фраза «И эта причина есть чувство… любовь к родине» подводит к выводу: физические трудности не способны сломить людей, движимых любовью к своей стране.
Третий важный штрих — память о первых временах осады и героическом настрое Корнилова: «Умрём, ребята, а не отдадим Севастополя», — и ответ русских: «Умрём! ура!» Эти слова трансформируются из романтических легенд в фактическое убеждение читателя: такие люди действительно действуют так, и их пример делает невозможность сдачи реальным. Толстой говорит, что рассказы о прошлом больше не остаются красивой историей, а становятся достоверностью, фактом.
И, наконец, образ вечернего заката, шум бульвара, полковая музыка и выстрелы на бастионах создают целостную эмоциональную атмосферу: зрительная и звуковая синестезия усиливает ощущение непреодолимости сопротивления. Все это вместе формирует у читателя убеждение: Sevastopol невозможно взять, потому что его защитники движимы силой любви к родине ииной высокой мотивацией, поддерживаемой исторической памятью и коллективной верой в свою непобедимую цель.
