Был прекрасный июльский день, один из тех дней, которые случаются только тогда, когда погода установилась надолго. С са-мого раннего утра небо ясно; утренняя заря не пылает пожаром: она разливается кротким румянцем. Солнце не огнистое, не рас-калённое, как во время знойной засухи, не тускло-багровое, как перед бурей, но светлое и приветно-лучезарное мирно всплывает под узкой и длинной тучкой, свежо просияет и погрузится в ли-ловый её туман. Верхний, тонкий край растянутого облачка засвер-кает змейками; блеск их подобен блеску кованого серебра... Но вот опять хлынули играющие лучи, взлетая, поднимается могучее светило. Около полудня обыкновенно и весело и величаво, словно появляется множество круглых высоких облаков, золотисто-серых, с нежными белыми краями. Подобно островам, разбросанным по бесконечно разлившейся реке, обтекающей их глубоко прозрачными рукавами ровной синевы, они почти не трогаются с места; далее, к небосклону, они сдвигаются, теснятся, синевы между ними уже не видать; но сами они так же лазурны, как небо: они все насквозь проникнуты светом и теплотой. Цвет небосклона, лёгкий, бледно-лиловый, не изменяется во весь день и кругом одинаков; нигде не темнеет, не густеет гроза; разве кое-где протянутся сверху внизголубоватые полосы: то сеется едва заметный дождь. К вечеру эти облака исчезают; последние из них, черноватые и неопределённые, как дым, ложатся розовыми клубами напротив заходящего солица; на месте, где оно закатилось, так же спокойно, как спокойно взошло на небо, алое сиянье стоит недолгое время над потемневшей землёй, и, тихо мигая, как бережно несомая свечка, затеплится на нём вечерняя звезда. В такие дни краски все смягчены; светлы, по не ярки; на всём лежит печать какой-то трогательной кротости. В такие дни жар бывает иногда весьма силён, иногда даже «парит по скатам полей; но ветер разгоняет, раздвигает накопившийся зной, несомненный признак постоянной пого-и вихри круговороты ды высокими белыми столбами гуляют по дорогам через пашию. В сухом и чистом воздухе пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой; даже за час до ночи вы не чувствуете сырости. Подобной погоды желает земледелец для уборки хлеба... В такой точно день охотился я однажды за тетеревами в Чернском уезде, Тульской губернии. Я нашёл и настрелял довольно много дичи; наполненный ягдташ немилосердно резал мне плечо; но уже вечерняя заря погасала, и в воздухе, ещё светлом, хотя не озарённом более лучами закатившегося солнца, начинали густеть и разливаться холодные тени, когда я решился, наконец, вернуться к себе домой. Быстрыми шагами прошёл я длинную «площадь» кустов, взобрался на холм и, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и низенькой белой церковью в отдалении, увидал совершенно другие, мне не известные места. У ног моих тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник. Я остановился в недоумении, оглянулся... «Эге! подумал я, да это я совсем не туда попал: я слишком забрал вправо», и, сам дивясь своей ошибке, проворно спустился с холма. Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошёл в погреб; густая высокая трава на дне долины, вся мокрая, белела ровной скатертью; ходить по ней было как-то жутко Я поскорей выкарабкался на другую сторону и пошёл, забирая влево вдоль осинника. Летучие мыши уже носились над его заснувшим верхушками, таинственно кружась и дрожа на смутно-ясном неб резво и прямо пролетел в вышине запоздалый ястребок, спешголубоватые полосы: то сеется едва заметный дождь. К вечеру эти облака исчезают; последние из них, черноватые и неопределённые, как дым, ложатся розовыми клубами напротив заходящего солица; на месте, где оно закатилось, так же спокойно, как спокойно взошло на небо, алое сиянье стоит недолгое время над потемневшей землёй, и, тихо мигая, как бережно несомая свечка, затеплится на нём вечерняя звезда. В такие дни краски все смягчены; светлы, по не ярки; на всём лежит печать какой-то трогательной кротости. В такие дни жар бывает иногда весьма силён, иногда даже «парит по скатам полей; но ветер разгоняет, раздвигает накопившийся зной, несомненный признак постоянной пого-и вихри круговороты ды высокими белыми столбами гуляют по дорогам через пашию. В сухом и чистом воздухе пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой; даже за час до ночи вы не чувствуете сырости. Подобной погоды желает земледелец для уборки хлеба... В такой точно день охотился я однажды за тетеревами в Чернском уезде, Тульской губернии. Я нашёл и настрелял довольно много дичи; наполненный ягдташ немилосердно резал мне плечо; но уже вечерняя заря погасала, и в воздухе, ещё светлом, хотя не озарённом более лучами закатившегося солнца, начинали густеть и разливаться холодные тени, когда я решился, наконец, вернуться к себе домой. Быстрыми шагами прошёл я длинную «площадь» кустов, взобрался на холм и, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и низенькой белой церковью в отдалении, увидал совершенно другие, мне не известные места. У ног моих тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник. Я остановился в недоумении, оглянулся... «Эге! подумал я, да это я совсем не туда попал: я слишком забрал вправо», и, сам дивясь своей ошибке, проворно спустился с холма. Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошёл в погреб; густая высокая трава на дне долины, вся мокрая, белела ровной скатертью; ходить по ней было как-то жутко Я поскорей выкарабкался на другую сторону и пошёл, забирая влево вдоль осинника. Летучие мыши уже носились над его заснувшим верхушками, таинственно кружась и дрожа на смутно-ясном неб резво и прямо пролетел в вышине запоздалый ястребок, спешголубоватые полосы: то сеется едва заметный дождь. К вечеру эти облака исчезают; последние из них, черноватые и неопределённые, как дым, ложатся розовыми клубами напротив заходящего солица; на месте, где оно закатилось, так же спокойно, как спокойно взошло на небо, алое сиянье стоит недолгое время над потемневшей землёй, и, тихо мигая, как бережно несомая свечка, затеплится на нём вечерняя звезда. В такие дни краски все смягчены; светлы, по не ярки; на всём лежит печать какой-то трогательной кротости. В такие дни жар бывает иногда весьма силён, иногда даже «парит по скатам полей; но ветер разгоняет, раздвигает накопившийся зной, несомненный признак постоянной пого-и вихри круговороты ды высокими белыми столбами гуляют по дорогам через пашию. В сухом и чистом воздухе пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой; даже за час до ночи вы не чувствуете сырости. Подобной погоды желает земледелец для уборки хлеба... В такой точно день охотился я однажды за тетеревами в Чернском уезде, Тульской губернии. Я нашёл и настрелял довольно много дичи; наполненный ягдташ немилосердно резал мне плечо; но уже вечерняя заря погасала, и в воздухе, ещё светлом, хотя не озарённом более лучами закатившегося солнца, начинали густеть и разливаться холодные тени, когда я решился, наконец, вернуться к себе домой. Быстрыми шагами прошёл я длинную «площадь» кустов, взобрался на холм и, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и низенькой белой церковью в отдалении, увидал совершенно другие, мне не известные места. У ног моих тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник. Я остановился в недоумении, оглянулся... «Эге! подумал я, да это я совсем не туда попал: я слишком забрал вправо», и, сам дивясь своей ошибке, проворно спустился с холма. Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошёл в погреб; густая высокая трава на дне долины, вся мокрая, белела ровной скатертью; ходить по ней было как-то жутко Я поскорей выкарабкался на другую сторону и пошёл, забирая влево вдоль осинника. Летучие мыши уже носились над его заснувшим верхушками, таинственно кружась и дрожа на смутно-ясном неб резво и прямо пролетел в вышине запоздалый ястребок, спешголубоватые полосы: то сеется едва заметный дождь. К вечеру эти облака исчезают; последние из них, черноватые и неопределённые, как дым, ложатся розовыми клубами напротив заходящего солица; на месте, где оно закатилось, так же спокойно, как спокойно взошло на небо, алое сиянье стоит недолгое время над потемневшей землёй, и, тихо мигая, как бережно несомая свечка, затеплится на нём вечерняя звезда. В такие дни краски все смягчены; светлы, по не ярки; на всём лежит печать какой-то трогательной кротости. В такие дни жар бывает иногда весьма силён, иногда даже «парит по скатам полей; но ветер разгоняет, раздвигает накопившийся зной, несомненный признак постоянной пого-и вихри круговороты ды высокими белыми столбами гуляют по дорогам через пашию. В сухом и чистом воздухе пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой; даже за час до ночи вы не чувствуете сырости. Подобной погоды желает земледелец для уборки хлеба... В такой точно день охотился я однажды за тетеревами в Чернском уезде, Тульской губернии. Я нашёл и настрелял довольно много дичи; наполненный ягдташ немилосердно резал мне плечо; но уже вечерняя заря погасала, и в воздухе, ещё светлом, хотя не озарённом более лучами закатившегося солнца, начинали густеть и разливаться холодные тени, когда я решился, наконец, вернуться к себе домой. Быстрыми шагами прошёл я длинную «площадь» кустов, взобрался на холм и, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и низенькой белой церковью в отдалении, увидал совершенно другие, мне не известные места. У ног моих тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник. Я остановился в недоумении, оглянулся... «Эге! подумал я, да это я совсем не туда попал: я слишком забрал вправо», и, сам дивясь своей ошибке, проворно спустился с холма. Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошёл в погреб; густая высокая трава на дне долины, вся мокрая, белела ровной скатертью; ходить по ней было как-то жутко Я поскорей выкарабкался на другую сторону и пошёл, забирая влево вдоль осинника. Летучие мыши уже носились над его заснувшим верхушками, таинственно кружась и дрожа на смутно-ясном неб резво и прямо пролетел в вышине запоздалый ястребок, спеш208 в свое пеездо. «Вот как только в меду на тот угод, думал пр себя, тут сейчас и будет дороге, и с версту кроку в лад! Я добрался, наконец, до угла леса, но там не было никакой дороги: какие-то некошеные, низкие кусты широко расстилались передо мною, а за ними, далеко-далеко, виднелось пустыни поле. Я опять остановился. «Что за притча?.. Да где же Я стал припоминать, как и куда ходил в течение дня... «да это точно! Вон это, Парахинские кустый воскликнул и наконец, должно быть, Синдеевская реши... Да как же это и сюда зашёл! Так далеко?.. Странно! Теперь опять нужно вправо взять», Я пошёл вправо, через кусты. Между тем ночь приближилась и росла, как грозовая туча; казалось, вместе с вечерними парама отовсюду поднималась и даже с вышины лилась темнота. М попалась какая-то неторная, заросшая дорожка; я отправился по ней, внимательно поглядывая вперёд. Всё кругом быстро чернело в утихало, одни перепела изредка кричали. Небольшая ночная птица, веслышно и низко мчавшаяся на своих мягких крыльях, почти наткнулась на мени и пугливо нырнула в сторону. Я вышел на опушку кустов и побрел по полю межой. Уже и с трудом различал отдалённые предметы; поле неясно белело вокруг, за ним, с каждым мгновеннем надвигаясь, громадными клубами вадымален угрюмый мрак. Глухо отдавались мои шаги в застывающем воздухе. Побледневшее небо стало опять синеть по то уже была синева ночи. Звёздочки замелькали, зашевелились на нём. Что и было принял за рощу, оказалось тёмным и круглым бугром. «Да где же это я?» повторил и опить вслух, остановился в третий раз и вопросительно посмотрел на свою английскую жёлто-пегую собану Дианку, решительно умнейшую изо всех четвероногих тварей. Но умнейшая из четвероногих тварей только новилала хвостиком, уныло моргнула усталыми глазками и не подала мне никакого дельного совета. Мне стало совестно перед ней, и и отчаянно устремился вперёд, словно вдруг догадался, куда следовало идти, обогнул бугор и очутился в неглубокой, кругом распаханной лощине. Странное чувство тотчас овладело мной. Лощина эта имела вид почти правильного котла с пологими боками: Лощини визисква долева и вологими с на две ее торчало стойки несколько FAN дей было немо и глухо, так плоско, так уныло весело вадою, сердце у меня скалось, Какой-sargos cuво в палова sace 1 между камней. И поспешил выбореться вид ва бутор да сES 200 еще не терял Ажды скать у двостут скончательно удостоверился в том, что заблудизем ОСЬ, Они сполались ТУЛА ДЛTERRITO совещая1 уже несколько не стараясь узнавать окрестные места ги фотонувшие во игле, пошел себе преко позади паудару Около получаса шел я так, с трудни перестали виги. троду не бывал и в таких пустых местах, кагда не мирида огонёк, е слышалось никакого звука. Одна пологий коли гигался другим, поля бесконечно тянулись за полями, кусты словно вставала кадут из земли перед самым моим посом. Я воё шёл в уже обирати было прилечь где-нибудь до утра, как вдруг очутился над страшный бездной. Я быстро отдернул занесённую ногу и, скань едва прозрачный сумрак ночи, увидел далеко под собою огромную равнину. Широкая река огибала её уходящим от меня полукругом; стальные отблеска воды, изредка и смутно мерцая, обозначали ее темные. Хали, па котором и находился, спускался вдруг почти отвесным обрызни громадные очертания отделялись, червня, от синеватый воздушной пустоты, и прямо подо мною, в углу, образованном тем обрывом разниной, возле реки, которая в этом месте стояла вгодвижным, тёмным зеркалом, под самой крутью холма, красным пламеним горели и дымились друг подле дружки два огонька. Вокруг на коповнились люди, колебались тени, иногда ярко освещалась передняя половина маленькой кудрявой головы.... Я узнал, наконец, куда я зашёл. Этот луг славится в наших околотках под названием Бежана луга... Но вернуться домой не было никакой возможности, особена в вочную пору, подкашивались подо мной от усталости. Я решилем подойти к огонькам и в обществе тех людей, которых привал за гуртовщиков, дождаться зари. Я благополучно спустился вниз, но не утил выпустить из рук последнюю ухваченую мною ветку, как вдруг две большие, белые, лохматые собаки со злобным даем бросились 209на меня. Детские авонкие голоса раздалиев вокруг орной два три мальчика быстро поднялись о земан 31 откликнулся на и вопросительные крики. Они подбежали ко мне, отозвали тотча собак, которых особенно поразило появление моей Дивнии, ин подошёл к ним. ренней заре табун Я ошибся, приния людей, сидевших вокруг тех огней, на PVD товщиков. Это просто были крестьянские ребятишки на соседних деревень, которые стерегли табун. В жаркую летнюю пору лошадей выгоняют у нас на ночь кормитьен в полет днём мухи и оводы не дали бы им покоя. Выгонять пород вечером и пригОНИТЬ НА УТА большой праздник для крестьянских маль чиков. Сиди без шапок и в старых полушубках на самых бойних клячонках, мчатся они с весёлым Риканьем и криком, бОЛТАЙ пыль жёлтым столбом поднимается и несётся по дороге, далеко руками и ногами, высоко подпрыгивают, звонко хохочут. Легкая разносится дружный топот, лошади бегут, навострив уши; впереди всех, задравши хвост и беспрестанно меняя ногу, скачет какой. нибудь рыжий космач, с репейником и спутанной гриве. Я сказал мальчикам, что заблудился, и подсол к ним. Они спросили меня, откуда я, помолчали, посторонились. Мы немного поговорили. Я прилёг под обглоданный кустик и стал глядеть кругом. Картина была чудесная: около огней дрожало и как будто замирало, упираясь в темноту, круглое красноватое отражение; пламя, вспыхивая, изредка забрасывало за черту того круга быстрые отблески; тонкий язык света лизнёт голые сучья ловника и разом исчезнет; острые, длинные тени, врываясь на мгновенье, в свою очередь, добегали до самых огоньков: мрак боролся со светом. Иногда, когда пламя горело слабее и кружок света суживался, из надвинувшейся тьмы внезапно выставлялась лошадиная голова, гнедая, с извилистой проточиной, или вся белая, внимательно и тупо смотрела на нас, проворно жуя длинную траву, и, снова опускаясь, тотчас скрывалась. Только слышно было, как она продолжали жевать и отфыркивалась. Из освещённого места трудно разглядеть, что делается в потёмках, и потому вблизи всё казалось задёрнуты почти чёрной завесой; но далее к небосклону длинными пятнами смутно виднелись холмы и леса. Тёмное чистое небо торжествени 210Первому, старшему 239 Феде, м дет четырнадцать. Это бы родный кальних, ск и постоянной полувоей, полурассеянной улыб кудрявыми белокурые БОДИСЕих, светлЫМИ ГАЙ кой. Он принадлежал, по всем приметам, и богату SuGene. Hе нём была пестрая ситцевая рубаха с семье и выехал-10 в поле не до укビス той каёнкой; небольшой новый яркачок, кадетый внекидку, чуть держался на его узнеьких плечи на голубеньком вовсе висел гребешок. Сапоги с низкими голенищвии были точно его садо отцовские. У второго мальчика, Павлуши, во были всклоченные, чёрные, гадав серые, скулы х рокие, лицо бледное, рабое, рот большой, но пра вильный, вся голова огромная, как говорится, с див мой котёл, тело приземистое, неуклюжее. Малый был неказистый что и говориты в всё-таки он мне понравился: глядел ов очень умно и прямо, да и голосе у него звучала сила. Одеждой своей он щего лять не мог, вся она состояла из простой замашкой рубахи да из заплатанных портов. Лидо третьего, Ильюши, было довольно незначительно: горбоносое, вытянутое, подслеповатое, оно выражало какую-то тупую, болезненную заботливость; сжатые губы его не шевелились, сдвинутые брови не расходились он словно все щурился от огня. Его жёлтые, почти белые волосы торчали острыми косицами из-под низенькой войлочной шапочки, которую он обеими руками то и дело надвигал себе на уши. На нём были вовые ланти и онучи", толстая верёвка, три раза перевитая вокруг стана, тщательно стягивала его опрятную чёрную свитку". И ему и Павлуше на вид было не более двенадцати лет. Четвёртый, Костя, мальчик Порой то же, что штаны, Оніча - обмотка для ноги под сапог или лапоть, портинка. Сайта (свитка) верхняя длинная одежда 212Мумчивым и печальным взором. Всё лицо его было невелико, худо, в веснушках, книзу заострено, как у белки: губы едва было можно различить; но странное впечатление производили его большие, черные, жидким блеском блестевшие глаза: они, казалось, LOTE-TH что-то высказать, для чего на языке. на его языке по крайней мере, — не было слов. Он был маленького роста, сложения тщедушного и одет довольно бедно. Последнего. Ваню, я сперва было и не заметил: он лежал на земле, смирнехонько прикорнув под угловатую рогожу, и только изредка выставлял из-под неё свою русую кудрявую голову. Этому мальчику было всего лет семь. Итак, я лежал под кустиком в стороне и поглядывал на маль чиков. Небольшой котельчик висел над одним из огней; в нём варились «картошки». Павлуша наблюдал за ним и, стоя на коленях, тыкал щепкой в закипавшую воду. Федя лежал, опершись на локоть и раскинув полы своего армяка". Ильюша сидел рядом с Костей и все так же напряжённо щурился. Костя понурил немного голову и глядел куда-то вдаль. Ваня не шевелился под своей рогожей. Я притворился спящим. Понемногу мальчики опять разговорились. Сперва они покалякали о том и сём, о завтрашних работах, о лошадях; но вдруг Федя обратился к Ильюше и, как бы возобнов-ляя прерванный разговор, спросил его: Ну, и что ж ты, так и видел домового? отвечал Нет, я его не видал, да его и видеть нельзя, Ильюша сиплым и слабым голосом, звук которого как нельзя более соответствовал выражению его лица, а слышал... Да и не я один. - А он у вас где водится? спросил Павлуша. - В старой рольне". - А разве вы на фабрику ходите? Как же, ходим. Мы с братом, с Авдюшкой, в лисовщиках состоим.Мумчивым и печальным взором. Всё лицо его было невелико, худо, в веснушках, книзу заострено, как у белки: губы едва было можно различить; но странное впечатление производили его большие, черные, жидким блеском блестевшие глаза: они, казалось, LOTE-TH что-то высказать, для чего на языке. на его языке по крайней мере, — не было слов. Он был маленького роста, сложения тщедушного и одет довольно бедно. Последнего. Ваню, я сперва было и не заметил: он лежал на земле, смирнехонько прикорнув под угловатую рогожу, и только изредка выставлял из-под неё свою русую кудрявую голову. Этому мальчику было всего лет семь. Итак, я лежал под кустиком в стороне и поглядывал на маль чиков. Небольшой котельчик висел над одним из огней; в нём варились «картошки». Павлуша наблюдал за ним и, стоя на коленях, тыкал щепкой в закипавшую воду. Федя лежал, опершись на локоть и раскинув полы своего армяка". Ильюша сидел рядом с Костей и все так же напряжённо щурился. Костя понурил немного голову и глядел куда-то вдаль. Ваня не шевелился под своей рогожей. Я притворился спящим. Понемногу мальчики опять разговорились. Сперва они покалякали о том и сём, о завтрашних работах, о лошадях; но вдруг Федя обратился к Ильюше и, как бы возобнов-ляя прерванный разговор, спросил его: Ну, и что ж ты, так и видел домового? отвечал Нет, я его не видал, да его и видеть нельзя, Ильюша сиплым и слабым голосом, звук которого как нельзя более соответствовал выражению его лица, а слышал... Да и не я один. - А он у вас где водится? спросил Павлуша. - В старой рольне". - А разве вы на фабрику ходите? Как же, ходим. Мы с братом, с Авдюшкой, в лисовщиках состоим. Помоги составить план 5 пунктов 6 кллас