Как называется значимая подробность, являющаяся средством художественной характеристики персонажа (например, отмеченные автором балахон Базарова и английский сьют Павла Петровича)? Вот мы и дома, промолвил Николай Петрович, снимая картуз и встряхивая волосами. Главное, надо теперь поужинать и отдохнуть. Поесть действительно не худо, заметил, потягиваясь, Базаров и опустился на диван. Да, да, ужинать давайте, ужинать поскорее. Николай Петрович без всякой видимой причины потопал ногами. Вот кстати и Прокофьич.Вошёл человек лет шестидесяти, беловолосый, худой и смуглый, в коричневом фраке с медными пуговицами и в розовом платочке на шее. Оносклабился, подошёл к ручке к Аркадию и, поклонившись гостю, отступилк двери и положил руки за спину. Вот он, Прокофьич, начал Николай Петрович, приехал к нам наконец... Что? как ты его находишь? В лучшем виде-с, проговорил старик и осклабился опять, но тотчас же нахмурил свои густые брови. На стол накрывать прикажете? проговорил он внушительно. Да, да, пожалуйста. Но не пройдёте ли вы сперва в вашу комнату, Евгений Васильич? Нет, благодарствуйте, незачем. Прикажите только чемоданишко мой туда стащить да вот эту одежонку, прибавил он, снимая с себя свойбалахон. Очень хорошо. Прокофьич, возьми же их шинель. (Прокофьич, как бы с недоумением, взял обеими руками базаровскую одежонку и, высокоподняв её над головою, удалился на цыпочках.) А ты, Аркадий, пойдёшь к себе на минутку? Да, надо почиститься, отвечал Аркадий и направился было к дверям, но в это мгновение вошёл в гостиную человек среднего роста, одетыйв тёмный английский сьют, модный низенький галстух и лаковые полусапожки, Павел Петрович Кирсанов. На вид ему было лет сорок пять:его коротко остриженные седые волосы отливали тёмным блеском, как новое серебро; лицо его, желчное, но без морщин, необыкновенно правильное и чистое, словно выведенное тонким и лёгким резцом, являло следы красоты замечательной; особенно хороши были светлые, чёрные, продолговатые глаза. Весь облик Аркадиева дяди, изящный и породистый, сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от земли, которое большею частью исчезает после двадцатых годов. Павел Петрович вынул из кармана панталон свою красивую рукус длинными розовыми ногтями руку, казавшуюся ещё красивей от снежной белизны рукавчика, застёгнутого одиноким крупным опалом, и подал еёплемяннику. Совершив предварительно европейское shakehands, он три раза, по-русски, поцеловался с ним, то есть три раза прикоснулся своими душистыми усами до его щёк, и проговорил: Добро пожаловать. Николай Петрович представил его Базарову: Павел Петрович слегканаклонил свой гибкий стан и слегка улыбнулся, но руки не подал и даже положил её обратно в карман. Я уже думал, что вы не приедете сегодня, заговорил он приятным голосом, любезно покачиваясь, подёргивая плечами и показывая прекрасныебелые зубы. Разве что на дороге случилось? Ничего не случилось, отвечал Аркадий, так, замешкались немного. (И.С. Тургенев, Отцы и дети)