какая основная мысль этого текста??

56 1. Прочитайте текст. Озаглавьте его. Что будет отражать ваш заголовок — тему или основную мысль? Объясните разделение текста на абзацы. Определите микротемы каждого абзаца и составьте план текста.

Горького я впервые увидел в Петрограде зимой девятнадцатого года. Спускаясь по лестнице, я засмотрелся на играющих в вестибюле детей.

В это время в парадную с улицы лёгкой и властной походкой вошёл насупленный мужчина в серой шапке. Лицо у него было сердитое и даже как будто злое. Длинные усы его обледенели (на улице был сильный мороз), и от этого он казался ещё более сердитым. В руке у него был тяжёлый портфель огромных, невиданных мною размеров.

Детей звали спать. Они расшалились, не шли. Человек глянул на них и сказал, не замедляя шагов:

Даже кит ночью спит!

В эту секунду вся его угрюмость пропала, и я увидел горячую синеву его глаз. Взглянув на меня, он опять насупился и мрачно зашагал по ступеням.

Позже я заметил, что у него на лице чаще всего бывают эти два выражения.

Одно — хмурое, тоскливо-враждебное. В такие минуты казалось, что на этом лице невозможна улыбка, что там и нет такого материала, из которого делаются улыбки.

Другое выражение, всегда внезапное, всегда неожиданное: празднично-застенчиво-умилённо-влюблённое. То есть та самая улыбка, которая за секунду до этого казалась немыслимой.

Я долго не мог привыкнуть к этим внезапным чередованиям любви и враждебности. Помню, в 1919 или 1920 году я слушал в Аничковом дворце его лекцию о Льве Толстом. Осудительно и жёстко говорил он об ошибках Толстого, и чувствовалось, что он никогда не уступит Толстому ни вершка своей горьковской правды. И голос у него был недобрый, глухой, и лицо тоскливо-неприязненное. Но вот он заговорил о Толстом как о «звучном колоколе мира сего», и на лице его появилась такая улыбка влюблённости, какая редко бывает на человеческих лицах. А когда он дошёл до упоминания о смерти Толстого, оказалось, что он не может произнести этих двух слов: «Толстой умер», — беззвучно шевелит губами и плачет. Так огромна была нежность к Толстому, охватившая его в ту минуту. Слушатели — несколько сот человек — сочувственно и понимающе молчали. А он так и не выговорил этих слов: покинул кафедру и ушёл в артистическую. Я бросился к нему и увидел, что он стоит у окна и сиротливо плачет о Льве Николаевиче. Через минуту он вернулся на кафедру и хмуро продолжал своё чтение.

Впоследствии я заметил, что внезапные приливы влюблённости бывают у Горького чаще всего, когда говорит он о детях, о замечательных людях и книгах.

Перебирая книги в своём кабинете на Кронверкском проспекте (в Ленинграде), он, каким-то особенным, почтительным и ласкающим жестом брал с полок то ту, то другую книгу и говорил о ней певуче и страстно, гладя её, как живую.