Сверь числа и знаки с фото.
М. А. Гончаров. «Мильон терзаний» Критический этюд (в сокращении)
Комедия «Горе от ума» держится каким-то особняком в литературе. <...> Она, как столетний старик, около которого все, отжив по очереди свою пору, умирают и валятся, а он ходит, бодрый и свежий, между могилами старых и колыбелями новых людей. И никому в голову не приходит, что настанет когда-нибудь и его черед. <...>
Главная роль, конечно, — роль Чацкого, без которого не было бы комедии, а была бы, пожалуй, картина нравов. <...>
Чацкого связывают с Грибоедовым некоторые общие ощущения: автор «Горе от ума», так же как его герой, переживал драматический разлад между мечтательностью и скептицизмом; он говорил о себе, что чувствует себя гонимым человеком, которого не понимают окружающие, что мечтает о том, «где бы найти уголок для уединения». Вместе с тем Грибоедов сделал ощутимым в Чацком своим собственным лицом, а не рупором автора, наделив героя чертами, свойственными его знакомым. Однако в целом дистанция, разделяющая Грибоедова и Чацкого, невелика. Так, избавление от мечтательства и преодоление его — это душевный путь не только [обрезано]
Можно было бы подумать, что Грибоедов, из отеческой любви к своему герою, польстил ему в заглавии, как будто предупредив читателя, что герой его умён, а все прочие около него не умны.
Но Чацкий не только умнее всех прочих лиц, но и положительно умён. Речь его кипит умом, остроумием. У него есть и сердце, и притом он безукоризненно честен. Словом, — это человек не только умный, но и развитой, с чувством, или, как рекомендует его горничная Лиза, он «чувствителен, и весел, и остер!». Только личное его горе произошло не от одного ума, а более от других причин, где ум его играл страдательную роль. <...>
Чацкий, как видно... готовился серьёзно к деятельности. «Он славно пишет, переводит», говорит о нём Фамусов, и все твердят о его высоком уме. Он, конечно, путешествовал... учился, читал, принимался, как видно, за труд, был в сношениях с министрами и разошёлся — не трудно догадаться почему:
Служить бы рад, прислуживаться тошно, —
намекает он сам. <...>
Всякий шаг, почти всякое слово в пьесе тесно связаны с игрой чувства его к Софье, раздражённого какою-то ложью в её поступках, которую он и бьётся разгадать до самого конца. Весь ум его и все силы уходят в эту борьбу: она и послужила мотивом, поводом к раздражениям, к тому «мильону терзаний», под влиянием которых он только и мог сыграть указанную ему Грибоедовым роль, роль гораздо большего, высшего значения, нежели неудачная любовь, словом, роль, для которой и родилась вся комедия. <...>
Он и в Москву, и к Фамусову приехал, очевидно, для Софьи и одной Софье. До других ему дела нет: ему и теперь досадно, что он вместо неё нашёл одного Фамусова. «Как здесь бы ей не быть?» — задумывается он, припоминая прежнюю юношескую свою любовь, которую в нём «ни даль не охладила, ни развлечение, ни перемен мест», — и мучается её холодностью. <...>
Молчалин после сцены в сенях не может оставаться прежним Молчалиным. Маска сдёрнута, его узнали, и ему, как пойманному вору, надо прятаться в угол. <...>
В этом, до сих пор согласном, хоре иные голоса, ещё смелее взрыва, смолкнут или раздадутся другие и «за» и «против». Битва только разгоралась. <...> Нужен был только взрыв, бой, и он завязался, упорный и горячий — в один день в одном доме, но последствия его, как мы выше сказали, отразились на всей Москве и России. Чацкий породил раскол, и если обманулся в своих личных целях, не нашёл «прелести встреч, живого участия», то брызнул сам на засохшую почву живой водой — увёз с собой «мильон терзаний», этот терно- [обрезано]
[обрезано]вый венец Чацких — терзаний от всего: от «ума», а ещё более от оскорблённого чувства». <...>
Роль и физиономия Чацких неизменна. Чацкий больше всего обличитель лжи и всего, что отжило, что заглушает новую жизнь, «жизнь свободную». <...>
Он очень положителен в своих требованиях и заявляет их в готовой форме, выработанной не им, а уже начатым веком. Он не гонит с юношеской запальчивостью со сцены всего, что уцелело, что, по законам разума и справедливости, как по естественным законам в природе, должно остаться доживать свой срок, что может и должно быть терпимо. Он требует места и свободы своему веку: просит дела, но не хочет прислуживаться и клеймит позором низкопоклонство и шутовство. Он требует «службы делу, а не лицам», не смешивает «веселья или дурачества с делом», как Молчалин, — он тяготится среди пустой, праздной толпы «мучителей, зловещих старух, вздорных стариков», отказываясь преклоняться перед их авторитетом дряхлости, чинолюбия и проч. Его возмущают безобразные проявления крепостного права, безумная роскошь и отвратительные нравы «разливания в пирах и мотовстве» — явления умственной и нравственной слепоты и растления.
Его идеал «свободной жизни» определён: это — свобода от всех этих исчисленных цепей рабства, которыми оковано общество, а потом свобода — «вперить в науки ум, алчущий познаний», или беспрепятственно предаваться «искусствам творческим, высоким и прекрасным», — свобода «служить или не служить», «жить в деревне или путешествовать», не слывя за то ни разбойником, ни зажигателем, — и ряд дальнейших очередных подобных шагов к свободе — от невзгод. <...>
Чацкий сломлен количеством старой силы, нанеся ей в свою очередь смертельный удар качеством силы свежей.
Он вечный обличитель лжи, запрятавшейся в пословицу: «Один в поле не воин». Нет, воин, если он Чацкий, и притом победитель, но передовой воин, застрельщик — и всегда жертва.
Ему оставалось уехать; но на сцену врывается другая, живая, бойкая комедия, открывается разом несколько новых перспектив московской жизни, которые не только вытесняют из памяти зрителя интригу Чацкого, но и сам Чацкий как будто забывает о ней и мешается в толпу. Около него группируются и играют, каждый свою роль, новые лица. Это бал со всей московской обстановкой, с рядом живых сценических очерков, в которых каждая группа образует свою отдельную комедию, с полной обрисовкой характеров, успевающих в нескольких словах разыграться в законченное действие. <...>
Но чаша переполнилась. Он выходит из задних комнат уже окончательно расстроенный и по старой дружбе в толпе опять идёт к Софье,
надеясь хоть на простое сочувствие. Он поверяет ей своё душевное состояние:
Мильон терзаний! —
говорит он.
Груди от дружеских тисков, Ногам от шарканья, ушам от восклицаний, А пуще голове от всяких пустяков! Душа здесь у меня каким-то горем сжата! —
жалуется он ей, не подозревая, какой заговор созрел против него в неприятельском лагере. «Мильон терзаний» и «горе!» — вот что он пожал за всё, что успел посеять. До сих пор он был непобедим: ум его беспощадно поражал больные места врагов. Фамусов ничего не находит, как только зажать уши против его логики, и отстреливается общими местами старой морали. Молчалин смолкает, княжны, графини — пятятся прочь от него, обожжённые крапивой его смеха, и прежний друг его, Софья, которую одну он щадит, лукавит, скользит и наносит ему главный удар втихомолку, объявив его под рукой, вскользь, сумасшедшим.
Он чувствовал свою силу и говорил уверенно. Но борьба его истомила. Он очевидно ослабел от этого «мильона терзаний», и расстройство обнаружилось в нём так заметно, что около него группируются все гости, как собирается толпа около всякого явления, выходящего из обыкновенного порядка вещей.
Он не только грустен, но и желчен, придирчив. Он, как раненый, собирает все силы, делает вызов толпе — и наносит удар всем, — но не хватило у него мощи против соединённого врага.
Он впадает в преувеличения, почти в нетрезвость речи, и подтверждает в мнении гостей распущенный Софьей слух о его сумасшествии. Слышится уже не острый, ядовитый сарказм, — в который вставлена верная, определённая идея, правда, — а какая-то горькая жалоба, как будто на личную обиду, на пустую, или, по его же словам, «незначащую встречу с французиком из Бордо», которую он, в нормальном состоянии духа, едва ли бы заметил. <...>
Отделавшись от болтовни Репетилова и спрятавшись в швейцарскую в ожидании кареты, он подглядел свидание Софьи с Молчалиным и разыграл роль Отелло, не имея на то никаких прав. Он упрекает её, зачем она его «надеждой завлекла», зачем прямо не сказала, что прошлое забыто. Тут что ни слово — то неправда. Никакой надеждой она его не завлекала. Она только и делала, что уходила от него, едва говорила с ним, призналась в равнодушии, назвала какой-то старый детский роман и прятанье по углам ребячеством и даже намекнула, что «Бог её свёл с Молчалиным».
А он потому только, что
...так страстно и так низко Был расточитель нежных слов,
в ярости за собственное своё бесполезное унижение, за напущенный на себя добровольно самим собою обман, — казнит всех, а ей бросает жестокое и несправедливое слово.
С вами я горжусь моим разрывом, —
когда ничего было и разрывать! Наконец, просто доходит до брани, изливая желчь:
На дочь, и на отца, И на любовника-глупца,
и кипит бешенством на всех, «на мучителей, толпу предателей, неловких умников, лукавых простаков, старух зловещих» и т. д. И уезжает из Москвы искать «уголок оскорблённому чувству», произнося всему беспощадный суд и приговор!
Если бы у него явилась одна здоровая минута, если бы не жёг его «мильон терзаний», он бы, конечно, сам сделал себе вопрос: «зачем и за что наделал я всю эту кутерьму?» И, конечно, не нашёл бы ответа.
За него отвечает Грибоедов, который неспроста кончил пьесу этой катастрофой. В ней, не только для Софьи, но и для Фамусова и всех его гостей, «ум» Чацкого, сверкавший, как луч света в целой пьесе, разразился в конце в тот гром, при котором крестятся, по пословице, мужики.
От грома первая перекрестилась Софья, остававшаяся до самого появления Чацкого, когда Молчалин уже ползал у ног её, всё тою же бессознательной Софьей Павловной, с тою же ложью, в какой её воспитал отец, в какой он прожил сам, весь её дом и весь круг. Ещё не опомнившись от стыда и ужаса, когда маска упала с Молчалина, она прежде всего радуется, что «ночью всё узнала», что нет укоряющих свидетелей в глазах!.
А нет свидетелей, следовательно, всё шито да крыто, можно забыть, выйти замуж, пожалуй, за Скалозуба. <...>
Это смесь хороших инстинктов с ложью, живого ума с отсутствием всякого намёка на идеи и убеждения, — путаница понятий, умственная и нравственная слепота — всё это не имеет в ней характера личных пороков, а является как общие черты её круга. В собственной, личной её физиономии прячется в тени что-то своё, горячее, нежное, даже мечтательное. Остальное принадлежит воспитанию. <...>
Но в Софье Павловне, спешим оговориться, т. е. в чувстве её к Молчалину, есть много искренности. <...> Софья удивляется хохоту [обрезано]
Краткий ответ
«Мильон терзаний» — критический этюд И. А. Гончарова о комедии «Горе от ума». Главная мысль: Чацкий — не просто умный человек, а положительный герой нового времени. Его личное горе вызвано любовью к Софье и столкновением с фамусовским обществом, а не одним только умом. Чацкий проигрывает как человек, но побеждает как обличитель старого мира.
Конспект
Комедия занимает особое место.
«Горе от ума» «держится каким-то особняком» и не устаревает, как «столетний старик», переживший своё поколение. Это не только «картина нравов», но и галерея живых типов.Чацкий — главный герой.
Без него не было бы комедии, а осталась бы только картина нравов. Он не только умён, но и честен, чувствителен, остёр, развит. В нём есть черты Грибоедова, но он не просто «рупор автора».Причина «мильона терзаний».
Личное горе Чацкого произошло «не от одного ума, а более от других причин». Он приехал в Москву ради Софьи, а встретил холодность и ложь. Любовь и оскорблённое чувство усиливают его страдания; ум лишь помогает видеть несовершенство мира.Чацкий-обличитель.
Он требует «служить делу, а не лицам», свободы, уважения к наукам и искусствам. Его возмущают низкопоклонство, крепостное право, роскошь и пустые нравы. Он «обличитель лжи и всего, что отжило».Конфликт и финал.
Чацкий один против «толпы мучителей». Гончаров пишет: он «сломлен количеством старой силы», но нанёс ей «смертельный удар качеством силы свежей». На пословицу «Один в поле не воин» следует ответ: Чацкий — «воин» и «победитель», но «передовой воин, застрельщик — и всегда жертва». В финале его ум становится «громом», от которого приходят в себя Софья и фамусовское общество.Софья.
В ней «смесь хороших инстинктов с ложью, живого ума с отсутствием всякого намёка на идеи и убеждения». Её чувство к Молчалину искренне, но она воспитана в мире Фамусовых. В финале она радуется, что «нет свидетелей», и готова забыть всё и выйти замуж за Скалозуба.
Главная мысль: «Мильон терзаний» — это мука умного, честного человека, который один вступил в борьбу с косным обществом. Чацкий проигрывает как человек, но побеждает как выразитель новой жизни.
Как составить похожий конспект:
- сформулируй главную мысль статьи;
- разбей текст на смысловые блоки;
- в каждом блоке выпиши тезис и 1–2 цитаты;
- закончи выводом, который связывает части.