І. МОРОЗКА (Фрагменты) ...Морозка ползком взобрался на вершину. Справа, миновав Кры- ловку, правильными цепочками, разученно, как на параде, бежали маленькие одинаковые фигурки с…

І. МОРОЗКА (Фрагменты) ...Морозка ползком взобрался на вершину. Справа, миновав Кры- ловку, правильными цепочками, разученно, как на параде, бежали маленькие одинаковые фигурки с жёлто-зелёными околышами на фуражках. Слева, в панике, расстроенными кучками метались по златоколосому ячменю люди, на бегу отстреливаясь из берданок¹. Разъярённый Шалдыба (Морозка узнал его по вороному коню и остро- верхой барсучьей папахе) хлестал плёткой во все стороны и не мог удержать людей. Видно было, как некоторые срывали украдкой красные бантики. Сволочи, что делают, что только делают... всё больше и больше возбуждаясь от перестрелки, бормотал Морозка. В задней кучке бегущих в панике людей, в повязке из платка, в кургузом городском пиджачишке, неумело волоча винтовку, бежал, прихрамывая, сухощавый парнишка. Остальные, как видно, нарочно применялись к его бегу, не желая оставить одного. Кучка быстро редела, парнишка в белой повязке тоже упал. Однако он не был убит - несколько раз пытался подняться, ползти, протягивая руки, кричал что-то неслышное. Люди прибавили ходу, оставив его позади, не оглядываясь. Сволочи, и что только делают! — снова сказал Морозка, нервно впиваясь пальцами в потный карабин. Мишка, сюда!.. крикнул он вдруг не своим голосом. Исцарапанный в кровь жеребчик, пышно раздувая ноздри, с тихим ржанием выметнулся на вершину. Через несколько секунд, распластавшись, как птица, Морозка ле- тел по ячменному полю. Злобно взыкали над головой свинцово-ог- ненные пауты³, падала куда-то в пропасть лошадиная спина, стрем- глав свистел под ногами ячмень. Ложись!.. крикнул Морозка, перебрасывая повод на одну сторону и бешено пришпоривая жеребца одной ногой. Мишка не хотел ложиться под пулями и прыгал всеми четырьмя вокруг опрокинутой стонущей фигуры с белой, окрашенной кровь повязкой на голове. - Ложись... - хрипел Морозка, раздирая удилом лошадиные губы. Поджав дрожащие от напряжения колени, Мишка опустился на землю. - Больно, ой... бо-больно!.. стонал раненый, когда ординарец перебрасывал его через седло. Лицо у парня было бледное, безусое, хотя и вымазанное в крови. - Молчи, зануда!.. — прошептал Морозка. Через несколько минут, опустив поводья, поддерживая ношу обеими руками, он скакал вокруг холма Левинсона. к деревушке, где стоял отряд Левинсона. || МЕЧИК Сказать правду, спасённый не понравился Морозке с первого взгляда. Морозка не любил чистеньких людей. В его жизненной практике это были непостоянные, никчёмные люди, которым нельзя верить. Кроме того, раненый с первых же шагов проявил себя не очень му- жественным человеком. Желторотый... насмешливо процедил ординарец, когда бес- чувственного парнишку уложили на койку в избе у Рябца. Heмного царапнули, а он и размяк. Морозке хотелось сказать что-нибудь обидное, но он не находил слов. Известно, сопливый... бурчал он недовольным голосом. Не трепись, перебил Левинсон сурово. Бакланов!.. Ночью отвезёте парня в лазарет. Раненому сделали перевязку. В боковом кармане пиджака нашли немного денег, документы (звать Павлом Мечиком), свёрток с пись- мами и женской фотографической карточкой. Десятка два угрюмых, небритых, чёрных от загара людей по оче- реди исследовали нежное, в светлых кудряшках, девичье лицо, и карточка смущённо вернулась на своё место. Раненый лежал без памяти, с застывшими, бескровными губами, безжизненно вытянув руки по одеялу. Он не слыхал, как душным тёмно-сизым вечером его вывезли из деревни на тряской телеге, очнулся уже на носилках. Первое ощу щение плавного качания слилось с таким же смутным ощущением плывущего над головой звёздного неба. Со всех сторон обступала мохнатая, безглазая темь, тянуло свежим и крепким, как бы насто янным на спирту, запахом хвои и прелого листа. Он почувствовал тихую благодарность к людями, шевел несли его так плавно и бережно. Хотел заговорить с ними, шевельнул гу бами и, ничего не сказав, снова впал в забытьё. Когда проснулся вторично, был уже день. В дымящихся лапах кедровника таяло пышное и ленивое солнце. Мечик лежал на койке, в тени. Справа стоял сухой, высокий, негнущийся мужчина в сером больничном халате, а слева, опрокинув через плечо тяжёлые золоти сто-русые косы, склонилась над койкой спокойная и мягкая женская фигура. Первое, что охватило Мечика, что исходило от этой спокойной фигуры от её больших дымчатых глаз, пушистых кос, от тёплых смуглых рук, — было чувство какой-то бесцельной, но всеобъемлю щей, почти безграничной доброты и нежности. Где я? - тихо спросил Мечик. Высокий, негнущийся мужчина протянул откуда-то сверху кост- лявую, жёсткую ладонь, пощупал пульс. Сойдёт... сказал он спокойно. Варя, приготовьте всё для перевязки да кликните Харченко... Помолчал немного и неизвестно для чего добавил: Уж заодно. Мечик с болью приподнял веки и посмотрел на говорившего. У того было длинное и жёлтое лицо с глубоко запавшими блестящи ми глазами. Они безразлично уставились на раненого, и один глаз неожиданно и скучно подмигнул. Было очень больно, когда в засохшие раны совали шершавую марлю, но Мечик всё время ощущал на себе осторожные прикосно- вения ласковых женских рук и не кричал. Вот и хорошо, — сказал высокий мужчина, кончая перевяз- Три дырки настоящих, а в голову так, царапина. Через ку. месяц зарастут, или я не Сташинский. Он несколько оживился, быстрей зашевелил пальцами, только глаза смотрели с тем же тоскливым блеском, и правый однообразно мигал. Мечика умыли. Он приподнялся на локтях и посмотрел вокруг. Какие-то люди суетились у бревенчатого барака, из трубы вился синеватый дымок, на крыше проступала смола. Огромный черноклю- вый дятел деловито стучал на опушке. Опершись на посошок, добро- душно глядел на всё светлобородый и тихий старичок в халате. Над старичком, над бараком, над Мечиком, окутанная смоляными запахами, плыла сытая таёжная тишина. Недели три тому назад, шагая из города с путёвкой в сапоге и ре- вольвером в кармане, Мечик очень смутно представлял себе, что его ожидает. Он бодро насвистывал весёленький городской мотивчик в каждой жилке играла шумная кровь, хотелось борьбы и движения. Люди в сопках (знакомые только по газетам) вставали перед гла- зами как живые в одежде из порохового дыма и героических под- вигов. Голова пухла от любопытства, от дерзкого воображения, от томительно-сладких воспоминаний о девушке в светлых кудряшках. Она, наверное, по-прежнему пьёт утром кофе с печеньем и, стянув ремешком книжки, обёрнутые в синюю бумагу, ходит учиться... У самой Крыловки выскочило из кустов несколько человек с берданами наперевес. Кто такой? спросил остролицый парень в матросской фуражке. Да вот... послан из города... Документы? Пришлось разуться и достать путёвку. «... При... морской... областной комитет... социалистов... ре- лю-ци-не-ров...», читал матрос по складам, изредка взбрасывая на Мечика колючие, как бодяки, глаза. Та-ак... протянул неопределенно. И вдруг, налившись кровью, схватил Мечика за отвороты пиджа- ка и закричал натуженным, визгливым голосом: Как же ты, паскуда... Что? Что?.. растерялся Мечик. Да ведь это же «максималистов»... Прочтите, товарищ! Обыскать!.. Через несколько минут Мечик избитый и обезоруженный стоял перед человеком в островерхой барсучьей папахе, с чёрными глазами, прожигающими до пяток. - Они не разобрали... говорил Мечик, нервно всхлипывая и заикаясь. Ведь там же написано те внимание, пожалуйста... «максималистов»... Обратите внимание, пожалуйста -А ну, дай бумагу. Человек в барсучьей папахе уставился на путёвку. Под его взглядом скомканная бумажка как будто дымилась. Потом он перевёл глаза на матроса. Дурак... сказал сурово. Не видишь: «максималистов»... Ну да, ну вот! воскликнул Мечик обрадованно. Ведь я же говорил максималистов! Ведь это же совсем другое... Чудеса! - Выходит, зря били... разочарованно сказал матрос. В тот же день Мечик стал равноправным членом отряда. Окружающие его люди нисколько не походили на созданных его пылким воображением. Эти были грязнее, вшивей, жёстче и непо- средственней. Они крали друг у друга патроны, ругались раздражён- ным матом из-за каждого пустяка и дрались в кровь из-за куска Сала. Они издевались над Мечиком по всякому поводу над его городским пиджаком, над правильной речью, над тем, что он не умеет чистить винтовку, даже над тем, что он съедает меньше фунга хлеба за обедом. Но зато это были не книжные, а настоящие, живые люди. Теперь, лёжа на тихой таёжной прогалине, Мечик всё пережил вновь. Ему стало жаль хорошего, наивного, но искреннего чувства, с которым он шёл в отряд. С особенной, болезненной чуткостью вос принимал он теперь заботы и любовь окружающих, дремотную та ежную тишину. Госпиталь стоял на стрелке у слияния двух ключей. На опушке, где постукивал дятел, шептались багряные маньчжур- ские черноклены, а внизу, под откосом, неустанно пели укутанные в серебристый пырник ключи. Больных и раненых было немного. Тяжёлых и Мечик. двое: сучанский партизан Фролов, раненный в живот, и Мечик. Каждое утро, когда их выносили из душного барака, к Мечику подходил светлобородый и тихий старичок Пика. Он напоминал какую-то очень старую, всеми забытую картину: в невозмутимой ти- шине, у древнего, поросшего мхом скита сидит над озером, на изум- рудном бережку, светлый и тихий старичок в скуфейке и удит рыб ку. Тихое небо над старичком, тихие, в жаркой истоме, ели, тихое, заросшее камышами озеро. Мир, сон, тишина... Не об этом ли сне тоскует у Мечика душа? Напевным голоском, как деревенский дьячок, Пика рассказывал о сыне бывшем красногвардейце. Да-а... Приходит это он до меня. Я, конечно, сидю на пасеке. Ну, не видались давно, поцеловались дело понятное. Вижу только, сумный он штой-то... «Я, говорит, батя, в Читу уезжаю». такое?..» «Почему «Да там, говорит, батя, чехословаки объявились». «Hy- к что ж, говорю, чехословаки?.. Живи здесь; смотри, говорю, благодать-то какая?..» И верно: на пасеке у меня тольки што не Рай: берёзка, знаишь, липа в цвету, пчёлки... в-ж-ж... в-ж-ж... Пика снимал с головы мягкую чёрную шапчонку и радостно поводил ею вокруг. И что ж ты скажешь?.. Не остался! Так и не остался... Уехал... Теперь и пасеку «колчаки» разгромили, и сына нема... Вот жизнь! Мечик любил его слушать. Нравился тихий певучий говор стари- ка, его медленный, идущий изнутри жест... 7. Точка зрения. Попытайтесь предположить, сможет ли Мечик стать настоя- щим членом отряда Левинсона, надёжным товарищем. Оправдаются ли опасения Морозки, считавшего, что Мечик представляет тех «никчёмных людей», которым «нельзя верить»?