раскрыть особенности начала и финала эпизода Та-ра-ра-бух! — и Мари упала с неимоверной высоты. Вот это был полет! Но Мари тут же открыла глаза. Она лежала у себя в постельке.…

Раскрыть особенности начала и финала эпизода Та-ра-ра-бух! — и Мари упала с неимоверной высоты. Вот это был полет! Но Мари тут же открыла глаза. Она лежала у себя в постельке. Было совсем светло, а рядом стояла мама и говорила: — Ну можно ли так долго спать! Завтрак давно на столе. Мои глубокоуважаемые слушатели, вы, конечно, уже поняли, что Мари, ошеломленная всеми виденными чудесами, в конце концов заснула в зале Марципанового замка и что арапчата или пажи, а может быть, и сами принцессы отнесли ее домой и уложили в постельку . — Ах, мамочка, милая моя мамочка, где только я не побывала этой ночью с молодым господином Дроссельмейером! Каких только чудес не насмотрелась! И она рассказала все почти так же подробно, как только что рассказал я, а мама слушала и удивлялась. Когда Мари окончила, мать сказала: — Тебе, милая Мари, приснился длинный прекрасный сон. Но выкинь все это из головы. Мари упрямо твердила, что видела все не во сне, а наяву. Тогда мать подвела ее к стеклянному шкафу, вынула Щелкунчика, который, как всегда, стоял на второй полке, и сказала: — Ах ты глупышка, откуда ты взяла, что деревянная нюрнбергская кукла может жить и двигаться?.. — Но, мамочка, — перебила ее Мари, — я ведь знаю, что крошка Щелкунчик — молодой господин Дроссельмейер из Нюрнберга, племянник крестного! Тут оба — и папа и мама — громко расхохотались. — Ах, — чуть не плача, продолжала Мари, — теперь ты, папочка, смеешься над моим Щелкунчиком, а он так хорошо отзывался о тебе! Когда мы пришли в Марципановый замок, он представил меня принцессам — своим сестрам и сказал, что ты весьма достойный советник медицины! Хохот только усилился, и теперь к родителям присоединились Луиза и даже Фриц. Тогда Мари побежала в другую комнату, быстро достала из своей шкатулки семь корон Мышиного Короля и подала их матери со словами: — Вот, мамочка, посмотри: вот семь корон Мышиного Короля, которые прошлой ночью поднес мне в знак своей победы молодой господин Дроссельмейер! Мама с удивлением разглядывала крошечные коронки из какого-то незнакомого, очень блестящего металла и такой тонкой работы, что едва ли это могло быть делом рук человеческих. Господин Штальбаум тоже не мог насмотреться на коронки. Затем и отец и мать строго потребовали, чтобы Мари призналась, откуда у нее коронки, но она стояла на своем. Когда отец стал ее журить и даже обозвал лгуньей, она горько разрыдалась и только жалобно приговаривала: — Ах я бедная, бедная! Ну что мне делать? Но тут вдруг открылась дверь и вошел крестный. — Что случилось? Что случилось? — спросил он. — Моя крестница Марихен плачет и рыдает? Что случилось? Что случилось? Папа рассказал ему, что случилось, и показал крошечные коронки. Старший советник суда, как только увидел их, рассмеялся и воскликнул: — Глупые выдумки, глупые выдумки! Да ведь это же коронки, которые я когда-то носил на цепочке от часов, а потом подарил Марихен в день ее рождения, когда ей минуло два года. Разве вы позабыли? Ни отец, ни мать не могли этого припомнить. Когда Мари убедилась, что лица у родителей опять стали ласковыми, она подскочила к крестному и воскликнула: — Крестный, ведь ты же все знаешь! Скажи, что мой Щелкунчик— твой племянник, молодой господин Дроссельмейер из Нюрнберга, и что он подарил мне эти крошечные коронки. Крестный нахмурился и пробормотал: — Глупые выдумки! Тогда отец отвел маленькую Мари в сторону и сказал очень строго: — Послушай, Мари, оставь раз навсегда выдумки и глупые шутки! И если ты еще раз скажешь, что уродец Щелкунчик — племянник твоего крестного, я выброшу за окно не только Щелкунчика, но и всех остальных кукол, не исключая мамзель Клерхен. Теперь бедняжка Мари, разумеется, не смела и заикнуться о том, что переполняло ее сердце: ведь вы понимаете, что не так-то легко было Мари забыть все прекрасные чудеса, приключившиеся с ней. Даже, уважаемый читатель или слушатель Фриц, даже твой товарищ Штальбаум сейчас же поворачивался спиной к сестре, как только она собиралась рассказать о чудесной стране, где ей было так хорошо. Говорят, что порой он даже бормотал сквозь зубы: «Глупая девчонка!» Но, издавна зная его добрый нрав, я никак не могу этому поверить; во всяком случае, доподлинно известно, что, не веря больше ни слову в рассказах