Рассказ про хлестакова

Хлестаков — герой пьесы Николая Гоголя «Ревизор». Это молодой, самоуверенный чиновник из Петербурга, который приезжает в провинциальный городок и по случайности становится объектом слухов об инспекторе. Горожане немедленно умело подстраиваются под роль предполагаемого гостя и начинают расписывать свои дела как будто перед ними настоящий ревизор. Хлестаков ловко манипулирует их суетой, рассказывает вымышленные истории и раздувает свое значение. В конце концов комический круговорот лицемерия и самодовольства застилает глаза всем, включая самого героя — до момента, пока истина не выходит на свет. Это сатирическое творение Гоголя о маленьком человеке, его стремлении к славе и страхе разоблачения. Ниже — короткий оригинальный рассказ в духе Гоголя о Хлестаковe в новой провинции. Хлестаков в провинции Утром, когда туман ещё держался над рекой и крыши домов блестели от р inheritного холодца, в городке, который местные называли Златодол, появился трактирный гость, имя которого скоро стало достоянием всей улицы: Гаврила Хлестаков. Не то чтобы он был знатной птицей — наоборот, человек средних лет, со синими глазами, которые казались вечно усталыми от житейской пустоты, и с портфелем, который он держал, как щит от чужих любопытств. Он ехал из Петербурга, говорил он, но не хотел говорить зачем — ибо как известно, крупные дела Петербурга ходят в полупрозрачной пелене, и чем меньше люди о них знают, тем лучше для его репутации. Городничий, человек с плесневелыми усами и голосом, который мог бы описать всю провинцию, встретил Хлестакова в арке своего дома и принёс весть: «Городу отныне живётся под выдачей особого визита из столицы — ревизор! Хотя, по всей видимости, он ещё не собрался ехать, слухи уже начинают кружиться, и мы, ваше почтение, не можем упускать шанс показать себя в выгодном свете». Хлестаков, улыбнувшись, кивнул и сказал: «Здорово, товарищи, здравствуйте. Я просто прохожу через эти края; если что — скажите, что вы приняли меня за ревизора до моего прибытия». Горожане переглянулись: если человек из столицы, значит — у нас всё как следует. На ужине в домеГородничего старый слуга принёс анатомически точное меню: каша из чечевицы, засушенная рыба, и «очень важное» блюдо из ливера. Местные жители — учительница из школы, почтмейстер, лавочник — каждый пытался описать, как идеально он следует правилам и как точно контролирует свои финансы. Хлестаков слушал, строя в голове образы будущего влияния: он говорил мало, но когда говорил, говорил так, будто речь идёт о величайшей роли, которую он когда-либо играл. «У нас здесь люди смиренные», — сказал городской староста, потянувшись за чашкой чая. — «Но если придёт инспектор, мы должны показать, что умеем держать себя в узде». Хлестаков пожал плечами и ответил намёком на незначительную драму: «Пусть каждый держится за своё место; а я — за своё лицо перед вами». От этих слов в комнате стало чуть теплее и чуть больнее от того, как тонко он чувствовал почву. Потом начались рассказы. Хлестаков, словно мастер-иллюзионист, умел превращать обыденные детали в нечто значительное. Он рассказывал о своих «партнёрах» в Петербурге — несуществующих, впрочем, — и о делах, которые «не терпят» промедления. Городничий и другие люди ловко поддакивали, подыгрывая, как будто сами были авторами его рассказов. В разговоре то и дело всплывали фамилии реальных людей столицы, которые в глазах публики превращались в могущественных покровителей, а Хлестаков — в их доверенного представителя на месте. Пока же вечер сгущался, в городе разгоралась ночь маленьких побед и ещё более маленьких страхов: кто-то видел, как Хлестаков разговаривал с торговцем на «чужих» языках, кто-то замечал, как он бережно держит бумажник и как осторожно подмигивает к каждой двери, словно ищущей возможность говорить о важных делах, которые никто другой не осмелится произнести вслух. И чем ближе к ночи, тем яснее становилось: Хлестаков — не ревизор, но он сделал из каждого жителя городка участника собственной игры. Утром город готов был к торжественному выступлению, но, как часто случается на краю губернии, реальность не спешила приходить. Хлестаков вышел на площадь; лавочник принёс с ярмарочного прилавка яблоки, учительница держала в руках толстую книгу правил, а городской голова — записку, которую, как оказалось, он сам унёс ещё прошлой ночью. Все ждали инспектора — того самого — и никто не знал, что делать, если он никогда не придёт. Хлестаков улыбнулся. «Инспектор или не инспектор, мы всё равно должны держаться», — сказал он. Но в его голосе слышалась другая нота: усталость от бесконечных игр и понимание того, что его роль — лишь отражение того, чего в нём самого почти не осталось. И тогда городок понял: он не столько пришёл как ревизор, сколько как зеркало, в котором каждый увидел своё собственное любопытство, гордость и страх. Хлестаков, улыбаясь, вышел к дороге, где пыль прилипала к подошвам сапог. Он знал одно: в провинции люди любят верить в великие дела, пока самих великих дел никто не требует. И он, пока не нашёл нового зрителя, продолжал играть своё тихое, почти беззвучное представление — в котором главное было не правду узнавать, а выглянуть из тени и увидеть, как красиво горит свет, когда на него смотрят люди.